мистика, nc-17
Марбл Шорс, июль 1991 года
Смесь викки и шаманизма с ма-а-аленькой капелькой вуду, приправленная паранормальными явлениями и фольклором, в декорациях маленького американского городка.
лучший игрок
Рамеш поднимает голову, втягивает носом воздух; сентябрь пробирается из леса, точно крадущийся зверь, Рамеш — следопыт, идущий по пятам.
читать пост полностью >>
24.07 Форум закрыт. Спасибо всем, кто был здесь.
28.06 Котики, постов от гейм-мастера не будет до конца недели.
UPD: место в квесте забрала Мэдс.
26.06 Требуется замена Лэнни в квест. Стучаться к Ким.
25.06 Начинаем первый этап определения лучших в этом месяце.
UPD: квесты разошлись за один вечер как горячие пирожки, чему мы несказанно рады. Желаем всем удачи и надеемся, что те, кто в этот раз не успел, в обиде не останутся.
14.06 Наконец-то началась запись в первые квесты!
01.06 Пути назад нет — Марбл Шорс открывает свои двери.
29.05 Мы еще не открылись, но уже близки к этому.

Marble Shores

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marble Shores » и было лето золотых садов как » for a new day to break


for a new day to break

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sa.uploads.ru/t/xtOEr.jpg

сентябрь, 1990 год
Лоуэлл попал в город не так давно, и он всё ещё лицо без определённого места жительства, зато уже работающее на благо граждан. Рамеш знает, где можно поселиться, но первым делом слушатели, а коллеги уж потом.

Отредактировано Lowell Dean (2017-06-12 00:30:45)

0

2

Оставь его, говорит отец. Рамеш останавливается на пороге полупустого сарая, велосипед в его руках дребезжит вопросительно. Вай-старший стоит на крыльце, руки висят вдоль боков, темнокожее лицо поднято к охладевшему небу, и Рамеш не замечает, как отец похож на старика в свои даже не пятьдесят. Погода сегодня хорошая, продолжает он. Прогуляйся. Рамеш верит отцу, филиппинскому рыбаку, и заводит железного друга внутрь, прислоняет к стене. Он выходит со двора один, сумка через плечо, кепка козырьком назад - путь удобный, безлюдный. Оборачивается на отца: "Не хочешь со мной?" Тот качает головой, улыбается непонятно чему - Рамеш никогда не знает, почему отец улыбается, но это вроде как незыблемый столп мира. Может, однажды он поймёт, и это будет означать достижение великой мудрости.
Парень спускается к океану, делая широкие шаги. Можно идти по Лонгдрайву, но там оживлённо в это время: люди возвращаются домой. Рамеш поднимает голову, втягивает носом воздух; сентябрь пробирается из леса, точно крадущийся зверь, Рамеш - следопыт, идущий по пятам. Море ещё сражается с осенью или пытается убедить в этом человека. С крыш города видна белая шерсть барашков - точно колючий иней - лето тысяча девятьсот девяностого ушло безвозвратно. Рамеш шагает в обход цивилизации, зная каждый пройденный метр настолько, насколько вообще возможно знать ежесекундно меняющийся мир. Надо спешить: он рассчитывал время, думая, что поедет на велосипеде. До полной темноты - а значит, до эфира - ещё больше часа, но Рамеш не хочет быть причиной форс-мажора. Он хочет быть голосом в пустой студии. В приёмниках по всему городу, на фермах и даже на маяке. Возвращаться домой в серых сумерках, быть практически бестелесным и всё же ясно ощущать ладонями руль, или гриф, или - приложив руку к щеке - собственную тёплую кожу.
Когда Рамеш только перешёл в среднюю школу, они с отцом часто ходили на пирс. Мужчина ставил складные стулья для себя и сына, закидывал удочку, они садились и смотрели, как закат вгрызается в чешую залива, пуская по ней светящиеся трещины. Вай-старший был умелым рыбаком, но Рамеш не помнит, чтобы они когда-нибудь кого-нибудь поймали. Может, и ловили, только не в этом соль. Рамеш знал, с какой любовью отец относился к своему стулу - он и с удочкой обращался аккуратно, но стул - сейчас это кажется таким понятным - стул, повёрнутый сиденьем к морю, спинкой к дому, был его местом. Когда он сломался, они с отцом перестали ходить на пирс.
Рамеш не думал, что работа на радио будет его стулом.
Он умеет пройти к зданию станции так, чтобы избежать неприятных встреч. Он, в общем, в принципе умеет так ходить. Он высокий и должен бы быть заметным, но словно сливается с местностью. Рамеш переворачивает кепку; тень падает на его лицо, и весь он - одна длинная тень, каких полно в предполуночном городе. Вот и радиостанция, парень бежит по ступенькам, придерживая сумку; до эфира полчаса.
Его встречает начальник, ответственный за сетку программ и совладелец всего предприятия. Он приветственно кивает своему ночному работнику; Рамеш проскальзывает мимо него в студию, машинально пряча лицо. Босс занят, разговаривает с кем-то из дневных передач. Пока Рамеш готовит себе рабочее место - выгружает из сумки отредактированный план, воду в пластиковой бутылке - он посматривает на коллег, ожидая, что на него могут обратить внимание. Он знает второго, это ведущий прогноза погоды, и о нём писали в "Мраморном вестнике", когда благодаря его предупреждению город защитился от пришедшего с моря шторма. Мать даже охала восхищённо и качала головой, пока сидела над текстом про местного героя. Она всегда реагировала слишком бурно для буддистки. Рамеш отвлекается на настройку аппаратуры и старается отсеять голоса говорящих от щёлканья готовых к работе механизмов, но те всё равно оседают в голове искорками пыли и знания. Рамеш не возражает - пусть будут. Может, благодаря им он сегодня поставит не ту песню, а другую, и ночь станет уникальной, единственной в истории времени благодаря словам, произнесённым сейчас, здесь и в таком порядке.
Он уже садится в кресло - для работников, вынужденных проводить на месте час за часом, начальство раздобыло старую и побитую, но всё ещё довольно удобную мебель - и ждёт отмашки от заканчивающих дневную смену. В эфире играет что-то винильно-джазовое; Рамеш расслабляется - хотя по нему и не скажешь - поднимает голову и следит за тем, как босс, попрощавшись, выходит. Сквозь медленно-неровный ритм гобоя глухие отзвуки - Рамеш внимательно слушает его, спускающегося по лестнице. Перед ним на столе лист с композициями; их разрешают выбирать на его, восемнадцатилетнего парнишки, вкус. Похоже, он их до сих пор не подвёл, раз ему так доверяют.

jodie wears a hat although it hasn’t rained for six days
she says a girl needs a gun these days

Хороший альбом. Хорошая музыка. Их часто ставят в кафе.
Хорошо, что Рамеш работают ночью, никто его не слушает. Он ведь редко ставит такие песни. Он вдумчиво выбирает открывающую композицию из списка, но это не будут "Lloyd Cole And The Commotions". Пока они поют - ночь не начнётся. Поэтому Рамеш склоняет голову и ждёт.

+2

3

Любопытно получается, думает Лоуэлл, сидя на ступеньках станции и слушая прерывистый птичий свист на фоне дневного выпуска новостей, отдаленной громкой ругани и бульканья чьего-то мотора. Всё ещё незнакомый город обволакивает собой, ненавязчиво, но уверенно, констатирует, шурша расслабившимися после бури волнами: остаёшься, всё-таки. Вкус у «оставаться» что-то напоминает, Ло проводит языком по зубам, выманивает сравнение из-за ограды глубинной памяти, но оно, покрутившись у ворот, сбегает, громыхнув затвором.

За дверь высовывается один из ведущих:
— За временем следишь? Уже почти твоё.

Остаток дня будет тихим, вечер и ночь — ясными, незначительно прохладнее предыдущих. На перерыве ребята, отвлекаясь от шелестящих оберток обедов, интересуются: живешь-то ты где? Ло будто бы невпопад отвечает: «Тепло сейчас» и цедит свой яблочный сок из бутылки, нежась на облезлом скрипучем табурете, как в удобнейшем кресле. Надо бы прогуляться, до вечернего прогноза библиотеку посмотреть, оценить, пригодилось бы здесь что-нибудь из их старой, проданной. Сразу обойти и пощупать, где это новое место цепляется за прежнее, чтобы потом не дергало.

Под ночь его самого цепляет главный по передачам. Всё нормально, только текст, вообще-то, заранее готовят, рано ещё в импровизацию. Дин кивает, так точно, капитан, хотя слабо понимает, что он там может сказать не то за полторы минуты эфира без составленной на бумаге шпаргалки, но ему не сложно, раз таков порядок. И отчитается, если нужно. Непривычное чувство. Раньше он ни на кого не работал, и начальства у него не было, пусть многие называют учебу работой, но ощущал ли он когда-то главенство учителей над собой? Или, может, родителей? Они вообще поставили себя чересчур наравне с сыном, даже мама, но она при этом оставалась недосягаемой, рядом и нигде, а дальше только небо и космические пространства, и никого сверху. А тут — босс шестьдесят шесть, с аудиторией меньше, чем район в бывшем городе Лоуэлла, и он, конечно, хочет организованного процесса, чтобы по-людски и по правилам. Людям необходимо что-то придерживающее, нечто «сверху».

— Нашёл уже, где устроиться? — Ло косится на пришедшего, которого приветствует начальник, неопределенно мычит, затем четко качает головой. — Давай, поселись по-человечески, не будешь же здесь сутками сидеть.

— Конечно, я разберусь, — чуть улыбается, когда так и тянет спросить, почему нет, вам бы пригодилась сторожевая тварь с вашим-то соседством. И в принципе он сюда влез как раз потому, что почувствовал себя не настолько человеком, заменив профессионала с ворохом синоптических карт или умудренного опытом шамана с ритуалами, не делая при этом ничего, лишь воспринимая обожаемую стихию. Как было бы замечательно махнуть рукой — не нужно, и продолжить свою бродячую жизнь вопреки крадущемуся к Марбл Шорсу похолоданию. Но внутренне Ло уже смирился — да, ищем пристанище. Как в детстве: по чужому забору ещё шкребет, но и не смотрит больше на незаконченное художество, озирается, готовясь бросить кусок крошащегося мела и скрыться.

Отсюда тоже можно просто уехать, если что-то не сложится. Лоуэлл глядит на босса и украдкой — на ночного диджея, ему рассказывали обо всех работниках, и он почти не запомнил имён, кроме одного более необычного. Однако явно нездешний по происхождению Вай так сочетается с обстановкой, с микрофонами, потрепанным креслом и списком музыки, что все сомнения выдувает за порог несуществующим сквозняком. В маленьком городе в глуши, где у каждого своя роль, легко в итоге оказаться на обочине, не прижиться, не понравиться местным. У Дина, конечно, есть фора для маневра — образ героя на целую одну газетную страницу. И средства, чтобы в любой момент запрыгнуть в поезд на станции уже железнодорожной.

Фыркнув, он подбирается к табурету, не торопясь покидать студию вместе с начальником. Ночной эфир практически начинается, но ускользающие под голос Ллойда Коула секунды Дина не смущают. Множество важных и великих событий происходят быстрее, чем кто-либо успевает это осознать, а на короткий вопрос времени хватит со сдачей.

— Прошу прощения, — длинно выдыхает, наблюдая за коллегой, — быть может, ты знаешь, где у вас можно комнату снять? С ночной сменой я ещё не общался, — замирая и прислушиваясь к последним нотам песни, Лоуэлл старательно сливается с табуреткой, «я не мешаю, захочет — ответит, нет — пойду». И рассматривает пропитанный мелодиями воздух.

+1

4

monkey see and monkey do
making babies, eating food
smelly things, pubic hair
words of love, in the air

Ты не перебарщиваешь? - чуть неодобрительно смотрит на Рамеша последний диджей вечерней смены. Рамеш знает и не встречается с ним взглядом. Если бы тот мог одновременно вслушаться в бас и всмотреться в ночное сентябрьское небо, он бы понял, что к чему и где связь между Началом, Говорящими Головами и Обезьяной. Всё хорошо, пока к Рамешу не обращаются - можно не отвечать до тех пор, пока студия не опустеет.
. . . когда она уже опустеет?
Парень низко опускает голову, поворачивает тумблер громкости крайне медленно, словно поспеши он - Земля сойдёт с орбиты, в одном полушарии начнётся новый Ледниковый период, а второй сгорит в адском огне. Длинный проигрыш постепенно утихает - Рамеш наклоняется к микрофону, дыхание замирает, почти интимно:

- Синяя в белую полоску ночь. Это Мёрдок.
Пальцы останавливаются, потом начинают раскручивать колесо Сансары обратно.
sparks fly, shooting out
making sure that everything is working
i can’t turn you down
we are programmed happy little children

Успешно слившись с табуреткой, сидит Ведущий Прогноза Погоды, Герой Местного Розлива, Первая Полоса С Фотографией. У Рамеша словно по тяжёлому грузику в каждом зрачке, по чугунной гирьке, и он не может поднять взгляд, но также не может избежать разговора. И кто придумал прямые вопросы? Он думает и думает, и ждёт, почти грозно сведя брови.

- Знаю.

На большего не хватает тактов - Вай точно знает, когда пора говорить.
Они оба работают в этом месте, это их станция, их аппаратура, их голоса на одной и той же волне. Рамеш не возражает против присутствия другого во время его эфира. Он просто теряется, потому что не знает, на что обращать внимание - на свой листок с потрёпанными углами (под утро он отправится в корзину) - или на молодого человека - ох уж эта терминология - на коллегу с его слишком ↠ прямо ↠ заданными ↠ вопросами.
От таких вопросов Вай умеет отбиваться только слишком ↞ прямыми ↞ ответами.
then we will close our eyes
and let our instincts guide us
oh oh oh oh no

"Синяя Ночь" - название программы, которую ведёт Рамеш. Вернее сказать, эфира (др.-греч. αἰθήρ — «верхний слой воздуха»). Вай работает на 66 совсем недолго, но у него и немногочисленной аудитории, состоящей преимущественно из ночных существ, уже есть маленькие традиции. Среди них - определение цвета сегодняшней ночи.
"Как думаешь, она и правда синяя в белую полоску?" - Рамеш смотрит на Дина, словно собирается заговорить, но затем снова сводит некрасивые глаза куда-то к носу.

Мёрдок - имя второстепенного персонажа третьесортного комикса, авторство которого разделяют между собой выпускники 1990-го года. Это большая обезьяна неясной видовой принадлежности, тупая и послушная. Натренирована преступной группировкой переносить наркотики через границу. Не имеет ничего общего с Рамешем, кроме разве некоторых черт внешности. Если обобщить, Рамеш - человек с оттенком Мёрдока, а Мёрдок - обезьяна с оттенком Рамеша.
Сейчас разницы нет. Вряд ли сохранилось много зарисовок и страниц того комикса, но если где-то они есть - то в забитых пыльных коробках в чьём-то гараже или на чердаке, или под кроватью. Мёрдок-обезьяна канул в небытие. Остался только Мёрдок-человек, ставящий музыку, что может понравиться вам, если сон не идёт. Мёрдок-человек, разговаривающий с нелюдями синей в белую полоску ночью. И сине-лиловой. И синей, но не прямо синей, а больше зелёной, цвета морской волны. Смеются ли ребята, давшие Рамешу прозвище, когда слышат его по радио?

- Сегодня я видел переезжающую семью. Говорят, перед заселением лучше оставить всё разбитое, треснутое, просто старое и негодное. Эта семья так и поступила. У ближайшей свалки выгрузила всё ненужное. А потом младшая девочка вернулась и украдкой забрала чашку с отколотой ручкой и стёсанными краями.

Короткое молчание - почти что запланированное. Пальцы ждут на нужном тумблере.

- Как думаете, нас с вами оставили бы? Забрали бы с собой? Сначала оставили бы, потом вернулись? Я думаю, мы есть дом сами по себе. Разбитые, треснутые, просто старые и негодные. В эфире R.E.M. с песней So. Central Rain (I'm Sorry).

did you never call? i waited for your call
these rivers of suggestion are driving me away
the trees will bend, the cities wash away
the city on the river there is a girl without a dream

Микрофон не работает. Рамеш откидывается назад. Смотрит.
Дин всё ещё здесь, но, кажется, с этим всё в порядке. Рамеш думает, они оба хорошо подходят синей ночи в белую полоску.
Возможно, дело именно в белых полосках.

- В пригороде, - произносит Вай, ставит голосом точку. Немножко молчит, пробует свой голос на вкус. - Ничего?

+2

5

Лоуэлл не особенно старательно выстукивает ногой ритм «Фактов Жизни» и наблюдает за пальцами диджея на ручке громкости. Для полноценного допроса к ансамблю прямых вопросов и ещё более прямых ответов чертовски не хватает лампы, яркой до зуда под веками. «Смотри в глаза и выкладывай,.. Мёрдок. Адреса, имена. Цены. Где ты взял такой голос».

Последний вопрос стоит того, чтобы сорвать эфир, но сегодня Ло этого, конечно, не сделает. Сегодня ему нужен спокойный разговор, а значит, он попытается уловить жесты в словах и фразы во взглядах и подстроиться под составленную обстоятельствами цветовую гамму. Если бы кому-то вздумалось наградить Дина прозвищем, а он потрудился бы сразу же об этом не забыть, его бы наверняка звали Флюгером. Никакой творческой подоплёки и мало-мальски оригинальных отсылок, зато предельно точно. Хорошо, что он не нуждается в псевдонимах.

То ли осторожно, то ли заторможенно отпихивая рукав полосатого джемпера выше по плечу, он прикидывает шансы на успех, жмурится: «Почему бы и нет, пусть синяя в белую».

Шевелится, чтобы сменить позу: закинуть ногу лодыжкой на колено, в другое воткнуть локоть, пол-лица спрятать в ладони. Неудобное положение не даст ненароком заснуть, когда он закроет глаза и встретится с ночью, о которой говорит Вай. Росчерки света промеж планок жалюзи, тусклые блики на рельсах и железных лестницах, межстрочные пустоты, истертая дорожная разметка, прутья ограждений, борозды на шкале частот, полосы, полосы, полосы. И откуда столько? Беспокойство вонзается в бок иглой тоньше комариного хоботка, Лоуэлл тянет и мучает желто-зеленую прядь над виском, силится разглядеть противоположную стену сквозь белую штриховку.

Он не ночное существо, у него вообще нет хоть какого-то, хотя бы нечеловеческого режима, но в этой ночи он действительно видит что-то тревожно-расчерченное, и это не связано с воздушными массами и атмосферным давлением. К цветовым ассоциациям и воображению коллеги-ведущего тоже относится только косвенно, даже претензий не предъявишь и не добавишь ещё один пункт в план допроса. Впрочем, Лоуэлл в этом уже не так уверен после речи о ненужных вещах.

— Ничего, — он сдается и выпрямляет ноющие руки-ноги. — Там же лес? — почти не заметно улыбается, оставляя паузу для ответа-показания. — Не буду врать, что найду всё сам, если узнаю адрес... Но всё-таки напиши его где-нибудь. Пожалуйста.

Ар-И-Эм шлют строить свой дом, а Дин потягивается, представляя себе в тени вязов живописное зданьице преклонных лет, может, похожее на место действия классических хорроров. Его веселят персонажи, которые принципиально плюются от новостроек, ему практически всё равно, где обосноваться, и тем не менее, он признает, что хочет поглядеть на что-то колоритное, занимающее ум и фантазию. Как бы в шутку Ло выдвигает против Мёрдока очередное обвинение — в раздражении любопытства.

— Где бы оставить себя перед заселением, когда со всем прочим уже решено, — он успевает отвести взгляд, но слишком поздно одергивает себя и напоминает, что Вай не ждёт комментариев к своим рассуждениям. Потом слегка пожимает плечами, отгоняя порыв извиниться, и сгружается на пол рядом с табуреткой. Опирается спиной о стену, собирая всю пыль. Слушает окончание песни, снова выкручивает клок волос и отмечает, насколько трагичней выглядит метафора о старом доме, если встроить туда риелтора-стервятника. Лучше уж сразу под снос.

+1

6

- Это были R.E.M с песней So. Central Rain (I'm Sorry).
Он склоняется над микрофоном, но в голове - в черепной коробке - в глотке - в ротовой полости - чудовищно быстро прорастают ёлки. "Там лес, потрясающий лес", он окружает дома пригорода, словно укутывает пледом, пахнущим хвоей, листвой и древесным соком. Неопытный диджей, Рамеш отвлекается, сбивается, спасает положение, выкручивая тумблер.
Ритмичный бас. Парень откидывается в кресле - то взвизгивает аутентично, подпевая, - он смотрит чуть-чуть растерянно, поводит взглядом. Аппаратура не отвечает, знай крутит себе трек.

if you want me to stay
i'll be around today
to be available for you to see

Некрасиво тонкие губы Рамеша двигаются бесшумно, как если бы механизм, переводящий его мысль в речь с использованием наименьшего количества слов, столкнулся со сложностями. Ладонь ложится на листок с планом, защищая его от "напиши". Вай качает головой мягко, задумчиво, не зная, как объяснить: если м и с т е р Д и н появится на пороге его дома, Рамеш хотел бы при этом присутствовать. У него нет никакого понятия собственности. Ночь - не его, рубка - не его, станция - не его, эфир - не его, даже если единственный живой, не записанный до того голос принадлежит ему. Он делает небольшую ошибку во время вещания, да, но это от непривычки, и Рамеш не волнуется. Даже его родной дом - он не ревнует. Комната напротив собственной, где раньше был кабинет отца, - он не ревнует. Для старого, всё беднеющего дома, новый жилец был бы переменой, и Рамеш хотел бы стать свидетелем. Вот и всё.

- Могу показать. После, - неопределённый, достаточно красноречивый и слишком уж широкий жест в сторону аппаратуры захватывает всю студию и, кажется, половину города. Рамеш говорит "могу", но имеет в виду "хочу", догадывается, что заставляет коллегу ночевать на потёртом диване в офисе, прячет глаза и больше ничего не говорит.

and when you see me again
i hope that you have been
the kind of person
that you really are now

...Хотя, очевидно, этого мало. Ночная норма заглядывает через плечо, напоминая - ничего ты, Мёрдок, не выполняешь, за тебя работают "Перцы". Рамеш изучает список музыки, словно там могли появиться новые строчки.

- Мой дом. Недорого...
Рамешу восемнадцать, и он не очень-то может принимать такие решения. Он живёт с родителями, им и карты в руки.
Карты звёздного неба над ночным заливом.
Сын может позаботиться о деньгах, даже небольших. У него всегда есть время на созерцание; он хотел бы подарить немного времени очень-далёкой-от-состояния-дзен-маме и отцу. К тому же, он хотел бы снова слышать чьи-то шаги за дверью напротив и не стесняется в этом признаться. Ему кажется, что мистер Дин, обладающий аурой Снусмумрика из книжек Туве Янссон, -
(Снусмумрик всегда был любимым персонажем Рамеша.)
...только ещё более лёгкий, полупрозрачный, будто его может снести сквозняком из открытой форточки, - мистеру Дину могло бы понравиться большое для почти что чердака окно - Рамеш знает, как открывать его наружу, чтобы можно было сидеть на раме, свесив ноги со второго этажа.

- Надолго?

Надолго в нашем красивом городе? - спрашивает он. Я мог бы показать вам всю его прелесть. Расписные горшки на чужих подоконниках, из которых грузно свешиваются растения. Кошки. У нас много кошек, они действительно любят деревья. Осенью самое волшебное место - пригородные фермы. Из городских немногие об этом знают, но фермы - это не обязательно должен быть Рамеш, но ему бы понравилось молча, ненавязчиво, открыть для заинтересованного взгляда дверь за дверью, окошко за окошком.
У мистера Дина глаза цвета стрекозиных крыльев, сливающихся в единую форму, когда насекомое зависает над водой. В таких глазах не может не быть интереса.

i'll be good
i wish i could
get this message over to you now

Надо работать - и Рамешу и неловко немного, и ночь легко делится, дробится на маленькие кусочки, передаётся кому-то с радиоволнами. Если случайному слушателю(дефис)зрителю(дефис)коллеге(дефис)соседу(вопросительный знак) достанется чуть больше - Вай только рад. Всё-таки и ему приятно знать, что его слушают.

- Это были Red Hot Chili Peppers с песней If You Want Me To Stay.
Привычно выдержанная пауза со вкусом профессионализма.
- Если вы хотите, чтобы кто-то остался, покажите ему что-то новое. То, чего они не видели, - хорошо, но то, чего не видел никто, - ещё лучше. Можно не искать далеко. Покажите себя. Вы - океан, исследованный всего на пять процентов. Вы простираетесь куда дальше своего тела. Вы знали об этом?
Вторая такая же - затем случайно вырвавшийся тихий вздох, в котором сложно распознать смешок.
- Я очень люблю море. Море - метафора для всего. В эфире The Pixies с песней Wave Of Mutilation.

Отредактировано Ramesh Whai (2017-07-03 01:30:24)

+3


Вы здесь » Marble Shores » и было лето золотых садов как » for a new day to break


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC